Страница 2 из 2«12
Модератор форума: Еретик, Zastyp 
Форум » ФРПГ Warhammer 40.000 » Личные сюжеты » Elegit viam (ИГРОВАЯ ТЕМА. Альтернатива, закрытый сценарий)
Elegit viam
12.06.2016, 17:09

2907
24
0%




Видящая сама нарушила транс, смахнув коротким, но не лишенным текучего изящества, жестом парящие в воздухе руны. Перламутрово-гладкие, инструменты ее воли ссыпались в подставленную узкую ладонь с тихим мягким перестуком. Широкий рукав расшитой символами черной мантии скатился к запястью, скрывая фарфорово-бледную кожу.

Вероятности вновь чередовались перед погруженным в переменчивое ничто взглядом, складываясь в уже опостылевшую картину. Грани этой насмешливой головоломки то становились четче, то ускользали от определения осязания, однако, результат транса оставался прежним. Талассэлис видела жертвенную гекатомбу, тысячи тел и душ своих сородичей, тысячи бледных образов, подобных мертвым Биэль Тана, тысячи судеб, исторгнутых навечно из круговорота и лишенных семени и покоя в почве родных миров.

За выпуклым, похожим на серебристый лепесток, иллюминатором корабля, несущегося к неведомой еще для слепых разумом цели, жили и умирали звезды. Жил и умирал строптивый и гордый народ эльдар. Некогда Эльдрад Ультран вмешался в ход колоссального маховика Судьбы своего народа, подобно ему теперь Видящая, которой не вняли многие ослепшие, стремилась пресечь запущенную уже цепочку неизбежности. Не в ее силах было предопределить, какое звено в хитросплетении и череде событий окажется слабее уже избранного, но дар показал ей однозначный, пугающе ясный, отвратительнейший вариант.

Нетерпимая даже к соплеменникам, Талассэлис с некоторой озабоченностью осознала, что не сбавит шага к тому, кого когда-то принято было считать мон‘кей. И очередная вероятность окончится укрощением спеси.

Прозрачно-ледяные глаза эльдарки остекленели, созерцая больше вовне, нежели перед собой. Полукруг поразительно натуральных скульптур за спиной Видящей заколебался – и лишь на мгновение. Лидер и глава оставшихся в живых колдунов, служивших Талассэлис, склонил голову в знак уважения к ее выбору.
Не в сети
Профиль пользователя Еретик Написать личное сообщение пользователю Еретик ICQ - 644017086
28.08.2016, 15:49

10
0


- Никаких новых патологий, которые могли бы вызвать слуховые галлюцинации, я не нахожу, лорд.

Камил сидел на металлическом столе, застеленном тонкой шуршащей пленкой и морщился на яркий свет и еще на запах, вонь дезинфекции, едва заметная для человека, но чрезмерно ощутимая для него. Он молчал, глядя на свои руки – мертвую правую и живую левую, грел ладонью металл, с которого уже почти стерлась позолота и, казалось, о чем-то думал, но на самом деле в голове было пусто, как в ангаре.

- Я думаю, это явление временное. Возможно, так дали о себе знать наркотики или незнакомые для вас стимуляторы, в конце концов, подобное сражение – это сильный стресс...

Человек, который это сказал, замолчал, просматривая длинную распечатку, потом развел худыми руками – живой правой и полностью аугметической левой, и сделал это потому, что его лорд повернулся и посмотрел на него. Не нужно было слов, чтобы понять, что такое объяснение не устраивало обоих.

- Это не флешбек. Боевые наркотики никогда не вызывают искажения действительности, ты сам это знаешь. – Камил встал, со скрежетом отставив ширму и начал одеваться, - Раньше это всегда имело характер бреда и легко могло бы быть отделено от реальности. Сейчас я не знаю, слышу я это на самом деле или же все не более чем продукт деятельности моего мозга.

Он остановился на середине движения и, затянув ремень, подошел к столу, за которым сидел человек, и тот посторонился, давая увидеть результаты обследования на своих мониторах.

- Я могу поинтересоваться, какого рода эти галлюцинации?

Второй раз подряд человек забыл добавить «лорд», но тот и не думал делать замечаний, только чуть поморщился, явно не желая отвечать, но, в конце концов, решил, что находится не в том месте, чтобы скрывать подобное.

- Сначала я ее увидел, после варп-перехода к Ганидии. Чужую, ксеноса. В одном из залов на самом верхнем ярусе, и она говорила со мной, утверждала, что я выберу свою судьбу совершенно не тем образом, каким планирую. Потом я начал слышать ее голос, и он... угрожает.

- Не сочтите за насмешку, лорд, но это вполне сносный сюжет для бреда. Только безумец рискнет прийти на наш корабль и только безумец станет вам докучать... подобным способом. Возможно, ваше подсознание находится в конфликте с вашими планами и это противоречие приняло характер расстройства.

- Согласен, возможно. Я согласен даже предположить, что не знаю, чего хочу. Но Вер`дие`ке тоже видела ее, она была там вместе со мной.

- В таком случае, лорд, у вашего расстройства есть имя.

* * *

Этого не могло быть.

И все же... он поймал себя на мысли, что не знает, чего она хочет. Не представлял, что клубилось в сияющей мгле глаз демона, решал, определял ее место, ее цели, но все это – только для себя, себе, превращал ее в фигурку на своей доске, уверенный, что знает все.
Но этого не могло быть. Он владел ее именем и владел знанием, как с ним обращаться, как ломать волю тварей своей, как защищать себя и как принуждать к подчинению. Но он вновь пришел в тот зал, раз герметизированный, иссеченный осколками и долго стоял перед обрушенным на пол изваянием, что некогда было барельефом на стене, что некогда простирало крыла на десяток шагов вправо и влево. В пыли он искал следы, отпечатки легких, но все же материальных ног, и не нашел ничего. В полумраке, в абсолютной глухой тишине вакуума только высоко среди сводов беззвучным движением некто изогнул длинную зубчатую шею, сверкнула слепая морда и существо, что вниз головой висело под потолком, обхватив себя огромными стальными крыльями, прислало в вокс свое бесстрастное приветствие и позывной. И он готов был поклясться, что его здесь не было. И он мог спросить, но не стал, потому что сомнение в собственной памяти и без того глодало его.

В те дни лорд-коммандер в полной мере познал, что такое страх, ибо безумие было противником, с которым не совладать ни его оружию, ни его воинам, ни орудиям «Сонаты», ни даже его демонам, покорным до поры и смирным.

* * *

...На нижних ярусах «Лунной сонаты», там, где рукотворные переходы и залы примыкали к порожденной варпом плоти и шкуре корабля, все было совсем не таким, как наверху. Время шло иначе, и пространство искривлялось причудливо и прихотливо; и еще здесь, где грань между реальным и ирреальным, обитали совсем иные существа. Палубы-молельни, палубы-святилища, палубы, посвященные страданиям и наслаждениям, места служения и места кормления тварей той стороны. Их жадные вопли здесь смешивались с криками и смехом живых, рабов, которых приносили в жертву, людей, которые являлись за утешением и удовольствиями, астартес, которые праздновали победу. Младенцы, с чудовищной аккуратностью в ряд наколотые на частокол выступов, похожих на опаленный обнаженный хребет, непорочная дева, извивающаяся под насилующим ее безногим стариком, одурманенный наркотиками юноша, насаживающийся на чудовищный орган выкованной из металла золоченной статуи, совокупление мутантов и животных, гимны порока, литании разрушительной чувственности, чудовищные пиршества, цветная завеса удушливого дыма, вызывающего видения и похоть, безумие одержимых, одержимость безумных – все сливалось в пестрый непрекращающийся праздник излишеств. И тот, кто проходил этими залами и коридорами, опускаясь все ниже, благосклонно глядел на местных обитателей, но не воспользовался ни единым приглашением присоединиться. Некоторые не узнавали его, в полубреду или просто слишком поспешно отводя глаза, видя, что перед ними один из хозяев, высших существ, которым принадлежал весь их дом, но он улыбался им всем, был рад им всем – и своим сородичам, и людям, что не только служили им, но и сражались с ними бок о бок, и пленникам, тем двенадцати тысячам душ, что он взял на Ганидии и которые были обречены оказаться перемолотыми сверкающими челюстями.

Видение – кроваво-алое. Один и тот же туман застил глаза и мысли. Празднество сокрушительной победы.

Безумный танец плоти, ободранной от кожи, влажный мясной блеск, желтизна жира, белоснежные обводы сухожилий, крик, крик... как они кричали, как выли, как разевали рты в попытке дозваться до своих матерей, до своего умершего тысячелетия тому назад и иссохшего на троне Императора. Но этому хору внимала только «Лунная соната», ее хозяева и ее служители, и лишь они способны были оценить, вкусить и найти исключительными вопли умирающих, но не желающих умирать.

Видение: ковер тел от стены до стены и больше сотни метров меж стен, лес колонн и арки, расписанные изображениями изысканных демонов, благосклонно взирающих сверху вниз на происходящее. Так ведется служение, среди любви и смерти, среди плоти и криков, среди отчаяния и бреда, в котором смешивается все, и сквозь слабое и уродливое, косное и жалкое, сквозь псионический эфир прорастает нечто прекрасное.

Райские девы танцевали для них и отдавались им, и гортанные нелюдские голоса разносились на десятки этажей вверх, и с ними танцевали и пели изящные звери, пришедшие с той стороны, и все они тщились ублажить взор того, кто призвал их, кто дал им плоть и пищу, кто пригласил к своему пиру, но он был мрачен и молчалив.

Видение было явью. Судорожная дрожь стен, проросших мышцами и костями: она живая, и она радуется вместе с ними. Правдиво все, и все истинно, и каждой иллюзии можно коснуться, каждый монстр реален, и пенящаяся кровь текла по полу нескончаемым потоком, в ней вымок подол белого плаща, наброшенного поверх пурпурной брони.

Они все были там – и Тэру Хайет с броней, расписанной благоуханными красками, и Грациан Мегелл со своими товарищами, внимающий крикам боли и ужаса, которые они умели пить как самое изысканное вино, был Коэша, смотритель храма, окруженный своими нечистыми послушницами, тянущими песнь, что рвала души и реальность. Там были все, кто выжил и пережил те долгие и странные годы, что пролегли между их путешествиями и сложились в века. И Юлий Гартх с достоинством склонял голову над просяще подставленными руками, роняя с подбородка розоватые слезы – их странный аромат вводил смертных в безумие и восторг.

Камил шел среди них, и перед ним расступались, отползали в стороны, отступали с поклоном, опускали глаза перед священными знаками на его броне, отнимающими волю и силы, а у некоторых – и рассудок. Удивленные взгляды провожали его, приблизившегося к колышущемуся столпу оживающей плоти, но никто не слышал того, о чем он говорил со своим демоном, покорным и угодливым. Никто не ведал, что слышал в ответ их повелитель и хозяин. Никто не рискнул предполагать, почему он упал на колени и закричал, невнятно и жутко, словно кого-то звал по имени, словно пытался дозваться через страшную даль и границу между реальностью и ее отражением.

- Ты, Видящая, как тебе там? – Сквозь даль донеслись слова, произнесенные на языке, что был неведом никому из присутствующих в зале, однако никто и не слышал их, исторгнутых разумом и подхваченных тварью, что согласилась донести их через пространство и волны эфира той стороны, - Я предупредил тебя, чтобы ты остереглась заступать мой путь.
Не в сети
Профиль пользователя Sheru Написать личное сообщение пользователю Sheru
29.08.2016, 22:51

2907
24
0%


Талассэлис очнулась вне времени и пространства. Все тот же отсек, но в какое мгновение? Возможно ей, долгоживущей, странствующей не одну тысячу лет, не было дела до глупостей сиюсекундности - личной, касающейся ее бренного остова, больше походящего на творение костопевов, нежели на живое существо.

Раненый разум напоминал больного в горячке; боль, коснувшаяся плотского вместилища сознания Видящей не шла ни в какое сравнение с агонией ментальной, обрушившейся на волю эльдарки, растоптав почти нервную систему и едва не уподобив ее проклятым животным с их мелочными страстями и страданиями. Ни что не могло стоить такой цены. Но ничто и не было целой системой, полной чистых душ.

Отказавшись от помощи своих спутников, Талассэлис перебралась в удобную нишу, в кокон невесомых тканей и паутинных каркасов. Ее, словно беспомощный плод, устроили в этом нежнейшем лоне, и она обернулась перламутровым зародышем, придавая значение окружающему миру. Окунаясь в свивающиеся вокруг лишенного одежд тела шелка, Видящая существовала в двух мирах одновременно, чутко дремля в реальности и осторожно плывя по тореному рунами пунктиру тропы. Прозрачно-переливчатые, эти созданные мудростью символы походили на мелких шустрых рыбешек, снующих в колеблющихся волнах трепещущих тканей, сочащихся меж тонких пальцев Провидицы, льнущих к ее раскрытым ладоням, к распахнутой, словно объятие, бабочке разведенных в сторону рук.

Ее дар, ее воля и ее сила - они были костяком всего сущего на дрейфующем корабле, они стали костями палуб и кожей, оберегающей звездных скитальцев на борту. Единение с Советом панацеей не было, но отчаяние, в которое едва не погрузился разум эльдарки, отступило, оставляя образ - как гниющую тушу на выбеленной солнцем земле. Образ не утрачивал красок, не отдалялся, насмешливо мозоля внутренний взгляд Видящей. Образу было далеко до выхоленной маски того, кто в своей звериной низменности так отчетливо напоминал Видящей отвратительную пародию на ее сородичей. Мон'кею Камилу было далеко до тех, кто пережил и жил Падением. Однако, стремился, очевидно, к чему-то сугубо индивидуальному, не слишком входя в диссонанс с уже спетой песней декаданса.

Талассэлис даже всречаясь с падшими собратьями старалась не задумываться о смысле такого существования, о привязи, способной держать некогда великих детей в чужих шкурах и в чужих чувствах. Так она полагала, питая бесплотную надежду на то, что темные эльдар - суть заблудшие. Излишества, коими те не брезговали и к ктором склонялись, для Провидицы были и оставлись презеренными крохами, не способными подменить истинную ценность познания, далекую от всякой плотскости и желания.

Образ обладал поразительной навязчивостью. Рздражающей, провокационной. Талассэлис не раз и не два пыталась отмахнуться от назойливого цветого пятна на периферии сознания, однако, даже крупица растворенной мысли притягивалась им.

«Талассэлис энда Тир'Наитвэн вэд Винесса, самая горькая слеза Иши - о тебе. Ты изменилась!»

«Возможно ли? Уже ли меня боятся лишь оттого, что я вижу нет, не дальше, - чутче? Или наоборот, не вижу просветов? А должны ли они быть, если слепцы ведут народ слепой дорогой?! И подменяют необходимость покорностью чьим-то словам и мыслям...»

Руны завершили свое вращение и замерли, как будто слегка вибрируя, вокруг безвольно парящего силуэта. Эльдарка возлежала в колеблющихся складках ткани, смешанных с прихотливо и покорно свивающимися огненными прядями волос, словно нечто хрупкое, заключенное в стазис. Рамиэль отвернулся. Аура Провидицы выдавливала все, что не касалось ее требовательных порывов, все, что не было едино с ее разумом. Колдун в который раз склонил голову и распахнул свое сознание для нее, единственной, как необъятная Вселенная.

***

Талассэлис не ждала отклика. Животное не могло использовать свой разум так, как это делали дети Древних. Конечно, у животных тоже были примитивные шарлатаны, хлебающие власть нематериального мира бездумно и платящие непомерную цену за крупицу власти. Иллюзорной, конечно же.

Эльдарка призналась самой себе, что не может удержаться от колкости. Она знала, что задевает самолюбие, она знала, что сеет сомнения. И считала это грубой игрой. Но достоин ли был этот Камил чего-то большего? Он был препятствием - а затем, - и оружием, его сокрушившим. Петли его судьбоносных шагов создавали поистине кошмарный рисунок, в котором даже безумец не углядел бы шедевра... Эльдарка умела ценить борьбу. А потому не уважала людей. Люди боролись физически с проявлением разной агрессии, но их воля ломалась куда быстрее, чем заканчивало сопротивляться тело.

«Компенсация духа плотью...»

Видящая смахнула пелену реальности резким жестом, заломив хрупкое запястье. Камень ее души отозвался ноющей болезненной пульсацией. Мертвый камень души у самого сердца не откликнулся на порыв живой спутницы.

«Мон’кей Камил... На очевидный выбор я задам вопрос: что ты так тщишься не утратить, скормив иллюзию своей индивидуальности ненасытной твари? Мне чужды страхи ваши, но интересно, каковы твои? Какую нить ты сослепу пытаешься поймать, в бреду ее лишь ан мгновение упустив? Чего ты жаждешь испытать, чтобы продлить самообман? Я чую отвращение в тебе к себе , - и ко всему, что создаешь ты. Так костопев не перестанет ваять из мертвой плоти свой шедевр, ослепнув в жалости к себе и к своему ущербному творению. Ты же творишь себя. Но для какой же цели?...»


Призрак Администратума. Магос всея ФРПГ Warhammer 40.000, Dragon Age, сценарист-затейник, летописец, ленивый и рассеянный хранитель Библиариума.

Реестр персонажей

Не в сети
Профиль пользователя Еретик Написать личное сообщение пользователю Еретик ICQ - 644017086
14.09.2016, 15:39

10
0


Считается, что все в мире сущем пребывает в движении. Это приливы океанов, ветра и пульсация звезд, конвекционные токи вещества и непредсказуемые вихри варпа. Иногда, однако, в одном месте возникает затишье, и место это делается затхлым болотом или тихой гаванью, местом силы, куда стекаются существа иных форм бытия, либо же забытым захолустьем. Иногда в одном месте собираются живые создания и товары, которые они продают, а по эту сторону границы Ока Ужаса - чаще обменивают, и места, подобные этому, неизменно поражает скверна особого рода, свойственная тем, кто разумеет ценность излишеств. Жа-Ооран была именно таким местом.
Она не была планетой, только мелким спутником газового гиганта по имени Тархи, пляшущим под пронзительным светом золотой звезды, не имеющей названия, только номер на галактической карте. В этом же пронзительном свете, словно пыль, реяли в пустоте, наматывая бесконечные свои витки, корабли, целый флот, стоящий на высоком якоре. Ниже медленно обращались орбитальные доки и станции и особо выделялся огромный двухъярусный крест, щетинящийся направляющими балками стыковочных узлов и бесчисленными надстройками и куполами, один из них, угодив на дневную сторону и загоревшийся нестерпимым светом, оказался покрыт позолотой и круг бесстыдных статуй венчал его, точно корона. Однако не украшения были самым приметным в этом комплексе, висящем над Жа. Пристыкованный одним бесконечно длинным бортом, вместе с доком, который превышал его размер всего лишь вдвое, медленно плыл "Клерийский собиратель" с выключенными огнями и тусклыми иллюминаторами и корабль, покрытый красноватыми наростами, точно вылезшими из-под брони нитями мышц, стерег его - то "Лунная соната" и ее удачливый капитан нашли себе временное пристанище. С обоих бортов чудовищного обросшего хребта судна все еще тянулась длинная череда спутников, что совсем недавно вращались над разоренной Ганидией.

Изъеденное, точно оспинами, плоское лицо Жа в прошлом изрядно было избито кружащимися на орбите Тархи метеоритами, уцелели эти следы и после терраморфинга, оттого многие районы города, тянущегося в легкой голубой вуали ее атмосферы, так и звались - кратерами. Там, внизу, куда с орбиты постоянно сновали катера, управляемые сразу несколькими диспетчерскими центрами, было куда интересней, чем в черном и пустом космосе. Сегодня в одном из округов хлебосольный хозяин устроил праздник в честь возвращения своего старого друга.

Разумеется, это была не та дружба, что остановит руку с занесенным ножом или заставит дрогнуть золоченый ствол древнего плазменного пистолета, однако ее было вполне достаточно для того, чтобы начать очередной разнузданный карнавал на улицах Женны, владений Насмешника Мо. И того, что связывало капитана "Лунной сонаты" и старого перекупщика, выросшего до мелкого местного тирана, было достаточно, чтобы добыть для него спутники планетарной обороны, косвенно тем самым сделав Мо владыкой всей Жа-Ооран. Камилу не было дела до местной крысиной грызни и интриг их совета, но, если бы Мо попросил, он передушил бы их собственными руками, задержавшись лишь для того, чтобы поторговаться о стоимости подобной услуги и не считался бы с последствиями. Ему не было дела ни до чего в этом городе, однако же, когда жители сыпали причудливые цветы под колеса встретившего их разукрашенного лэндрейдера, в этом было что-то... нечто почти забытое. Его, чуткого сына хаоса, дитя изуверских изменений и имплантаций, смертным почти невозможно обмануть и он удивлялся их искренности, искал причины, но все они ничуть не умаляли странного чувства от того, что его встречали как героя... и не только его.

Растленный дух этого места, порок поклонения лучшему из богов, и он положил ладонь на тонкое плечо Вердики, сорвал с нее покрывало - восторженные крики прокатились по улице спереди назад, с волной, передающей устно и пиктерами явленное им живое чудо. И демонетка с достоинством качнула головой, принимая их поклонение, и ее кожа светилась собственным светом даже под пронзительными парящими в воздухе лампами, и особый запах, аромат ее маслянистого пота потек мягкой оглушающей волной во все стороны разом, благословляя всех подряд священным наркотическим экстазом. И чья-то зависть тянулась, точно черный шлейф - жажда обладать редчайшим и изысканнейшим зверем.

Дворец Мо занимал несколько кварталов улья, и весь он сиял, встречая долгожданных гостей. Жирный, безобразно разъевшийся хозяин, передвигающийся на вычурном самодвижущемся троне, рискуя скатиться со ступеней, выехал к самому краю террасы у ворот его дворца, занявшего целый квартал, чтобы первым поприветствовать астартес и их многочисленную свиту смертных.

- Мой дорогой друг, позволь поздравить тебя с блистательной победой... и не только над псами Империума, будь он проклят! Приветствуйте, приветствуйте же его, скоты!

И слуги, стражи и придворные, что выстроились вдоль улиц, ворот и лестницы подняли гвалт фальшивой радости, повинуясь очередной то ли шутке хозяина, то ли его приказу.

От тонкоголосого хихиканья оплывшие и лежащие на плечах щеки Мо заколыхались, странно контрастируя своей сероватой бледностью с ухоженными золотистыми косами, что спадали, украшенные драгоценностями, на его колени и сворачивались там толстыми сытыми змеями. Насмешник мог бы сотню раз сделать себе такое тело, в котором мог поспорить статью и с юношей, однако отчего-то не желал, как будто вся его жизнь, а не только острый ядовитый язык была бесконечной насмешкой. На этом бесформенном уродливом лице с ярко раскрашенными набрякшими веками и алыми губами настоящими были только глаза - светлые и цепкие, словно у легендарной птицы, что стала прообразом имперских гербов. И под взглядом этим Камил неловко оскалился, показывая, что оценил подначивание и успел вспомнить, где находится, чтобы загнать подальше свою спесь.

- Я надеюсь, ты еще не проиграл все, чем собирался мне заплатить... старый друг. - Негромко ответил он, когда шум поутих, - Иначе мне придется взять тебя в рабство.

- А, оставь свой солдафонский юмор, Камил Титус, лорд "Лунной сонаты", - Мо махнул пухлой рукой, сверкнув кольцами, одно из которых могло бы испарить его собеседника на месте одной вспышкой, - Уважь старика своим визитом, видишь, сколько любопытного сброда пришло посмотреть на живого астартес. Будем жрать, пить и надираться, иначе на кой ты летел в такую даль?

Кресло с неожиданной легкостью крутанулось на месте и двинулось под огромную привратную арку, увлекая за собой Камила, и с десяток его офицеров, и его телохранителей в богато украшенной броне, которая здесь не казалась чем-то излишне вычурным, и людей с символами двуглавого феникса и литерой III на одежде и лицах, похожих друг на друга, точно братья и сестры, темноглазых и светловолосых, и в том тоже была насмешка того рода, что умел оценивать Насмешник Мо.

И несколько часов кряду прошли в бессмысленном, на взгляд Камила, действе - стоять вместе с Мо на возвышении во главе зала, где меж накрытых столов прогуливалась местная знать и выслушивать, как бесконечно герольд представляет его (ему?) то одного, то другого, то целые семейства, по едва заметному знаку поднимающиеся к ним. Натренированная память уже механически запечатлевала каждое лицо и каждое имя, однако мотив терялся. Он прекрасно знал, что на Жа будет война и его присутствие здесь лишь немного ее отсрочит - смутная и зловещая репутация его и ему подобных сыграет на руку Мо, враги которого не посмеют и двинуться, пока на орбите висит крейсер, а по дворцу гуляют сверхсущества, знакомые, в основном, по урокам истории и пугающим слухам. Но потом войскам толстяка придется заново захватить все кратеры своих соперников, когда их отрежет от внешнего снабжения расконсервированная группировка спутников. Может статься, это демонстрация, некое запугивание, однако по залу расхаживали другие гости с "Сонаты", и вот уже Хайет с увлечением общается с кем-то, совершенно его не боящимся, а Сцеху Редери окружила целая группка восторженных слушателей - хорошо подвешенный язык сделал все его чудовищные мутации и детские черепа на броне незначительной экзотической деталью. Эти люди, живущие среди своей роскоши и, по большей части, знающих только, как причинять насилие чужими руками, не представляли, что велеречивый проповедник с не меньшим удовольствием будет разглагольствоваться посреди изорванных трупов. Какая-то грань его сложной религиозной доктрины категорически отрицала частную собственность, полагая высокую эстетику первичней низменных наслаждений.

- Еще долго? - Наконец, спросил он, смирившись с тем, что Мо в очередной раз пройдется по его манерам; разумеется, он вполне мог бы несколько суток простоять так, благосклонно кивая всем приближающимся, точно механическая статуэтка, однако смысла в подобном не видел никакого.

Вместо ответа толстяк несколькими небрежными жестами распорядился своей охраной и двинулся в соседний зал, продлившийся в целую сверкающую анфиладу.

- Надеюсь, ты простишь мне то, что я обеспечивал наше завтрашнее зрелище за счет твоей репутации, мой друг. – Проскрипел толстяк, когда последняя пара стражей и неотступно следовавшая за ними Вердика остались позади и за ними закрылось несколько звуконепроницаемых дверей. – Я сказал им, что ты вычислишь заговорщиков, едва глянув на них... всех, кто засуетится, выловят еще раньше, чем зайдет желтая луна.

- Остроумно. – Кивнул Камил, мельком отметив в высоком голосе толстяка нотки, указывающие на мутацию, которая в скором времени будет стоить ему речи, - Я все же хотел бы поговорить о деле, Мо. Сам понимаешь, я не ожидал, что возьму корабль, когда говорил с тобой в прошлый раз.

- Так забирай свое сокровище, и иди к докам, которые вас примут. – Раздраженно задребезжал тот, - Я не хотел видеть их здесь два года назад, не хочу и впредь, заберешь груз нашим кузнецам, как мы уже договорились, и убирай этих тварей с орбиты.

- Но «Клерийский Собиратель», который сейчас пристыкован к доку, не особо подвергся порче. Позволь оставить его здесь для пероборудования и ремонта. – Надавил Камил, словно и не услышав отказа. – Он мне не нужен в таком виде.

- Ты хочешь арендовать док. – Красные губы изобразили улыбку.

- Я хочу предоставить тебе для обороны свой легкий крейсер.

Два взгляда пересеклись. Торг обещал быть долгим, но толстяк вот уже несколько секунд не двигался, а стоял около последней двери и не собирался продолжать спор.

- Это все так скучно! Посмотри лучше на подарки, которые приготовлены твоим благодарным нанимателем, лорд Камил. Может быть, что-то впечатлит тебя настолько, что ты смягчишься и уступишь мне в этом маленьком разногласии... вот, взгляни, только такие, как ты, могут оценить это!

За последней дверью тянулся некий странный базар. Костяные пластины из тела немыслимого червя из серного океана, панели настоящей древесины, прочные, как сталь, белоснежный мрамор, голубые и дымчатые кристаллы, бриллианты и золотые самородки, драгоценное оружие, наследие древних технологий, сладчайшие вина, редчайшие книги, к которым, как доподлинно знал Мо, Камил был неравнодушен, однако тот только молча кивал, явно примеряясь навязать хозяину свой собственный непрошенный подарок.

- А теперь взгляни! Она бесценна!

- Меня не интересуют женщины. – Он едва глянул на предложенное, в клетке под бархатистым покрывалом, свернувшись калачиком, лежало некое существо с длинными светлыми волосами.

- О, я сомневаюсь, что она станет твоей женщиной. – От души рассмеялся Мо, нетерпеливым жестом повелев слуге длинной палкой сдернуть с пленницы тяжелую ткань, чтобы та предстала перед любопытными взглядами во всей своей чуждой и странной стати.

- Ты можешь, например, скормить ее своим подопечным. – Толстяк подъехал ближе, остановился рядом с Камилом, что рассматривал эльдарку. – А можешь сделать любимым домашним зверьком, думаю, у тебя хватит сил с ней справиться. Для сброда Жа это слишком изысканная падаль, но для лорда «Лунной сонаты» подарок в самый раз. А? Что скажешь?

- Скажу, что ты сумел меня удивить. – Коротко отозвался тот, отвернувшись и двинувшись к выходу, - Где вы ее поймали?

- А бездна ее знает. Я ее купил, и уже не из первых рук. – Мо колыхнул плечами, обтянутыми блестящим шелком, - Вместе с ними вот и купил.

Служитель с лицом, закрытым дыхательной маской, постучал палкой по прутьям куда более крупных клеток, что громоздились у выхода, за стеклянной перегородкой – выметнувшимся многохвостым длинношеим тварям явно требовалась другая атмосфера. И Камил только вздохнул:

- Мо, мне казалось, я заслуживал более высокой оценки, нежели дикарь, которого можно купить пластиковыми цветными бусами.

- Мой дорогой друг, ты оскорблен. – Констатировал Насмешник, с сожалением сложив жирные пальцы под нижним из своих подбородков, - Посмотри с другой стороны, после твоего отлета мне придется вести войну, а это, попрошу заметить, состояние для меня не столь привычное, как для подобных тебе.

- Мне следует солгать, что я сочувствую? Лучше купи у меня остатки экипажа «Клерийского собирателя», это обученные люди, но мне они сейчас на нем ни к чему.

- Тебе следует постараться, чтобы мои шансы были как можно выше, я полагаю. Мои доки нужны мне самому. В следующий раз тебя могут встретить не так радушно, а, например, залпом с этих же самых спутников, что ты привез.

- Прекрати этот мелкий шантаж. Не будет тебя – будет кто-то другой, может, чуть более почтительный и чуть менее жирный. Мне тебя не будет жаль, Мо.
- Значит, мы вернемся к этой теме позже?
- Разумеется, вернемся.


И пока Насмешник Мо торговался, и разбирался с заговорщиками необычайно долгой ночью, пока их при исвете звезды и двух лун пытали в изящном каменном амфитеатре перед высокородными зрителями, длился их торг, и когда окровавленные останки бросили выпущенным под небольшой, по случаю протянутый купол для инопланетных хищников, их спор не утихал, и даже когда с орбиты прибыл катер с длинным и тяжелым, не под человеческую руку копьем, украшенным кровавыми рубинами, но лишенным малейших технических усовершенствований, Камил все еще пробовал «Собирателя» уже продать. Однако в этой схватке противник превосходил его на голову и только улыбался накрашенным ртом, пока астартес, к вящему восторгу оживившейся толпы, вышел против тварей без брони и даже дыхательного фильтра, с одним лишь копьем. И Вердика, наблюдавшая, как ее хозяин острием своего оружия проводит себе по груди, чтобы собственной кровью подманить хищников, приблизилась к позолоченному креслу, встала рядом.

- Ты что-то подарил ему. – Глаза демона полны белесого дыма, и не понять, глядят они, как ее хозяин дразнит зверей медленными выпадами, или же обращены на собеседника, вбок и вниз, - Что это было?.. Скажи, что ты дал ему?

Но ответом была ровно такая же улыбка ярких губ.

- Non cuilibet pulsanti patet ianua*. – На высоком готике равнодушно бросил он, но в холодном голосе его уже не было ни игры, ни приторной угодливости, - И вы оба в этом убедитесь.
____________
*не всякому, кто стучит, будет открыта дверь
Не в сети
Профиль пользователя Sheru Написать личное сообщение пользователю Sheru
27.11.2016, 22:11

2907
24
0%


Видящая вновь балансировала над пропастью бездумного гнева и лишь горькие воспоминания отвлекали сейчас эльдарку от безудержной тирады о преемственности поколений и святости традиций и разницы Путей.

- Ты желаешь искать и спасать Заблудших, - колдун подал сигнал молчать, присовокупляя к жесту укоризненный взгляд и седьмую вариацию позы обоюдного терпения. Талассэлис играючи подбросила в воздух шепчущие руны и те замерли перед ней, чуть поворачиваясь и медленно складываясь в определенную фигуру. Сэлиданна чуть слышно фыркнула, не выказывая, однако, излишнего пренебрежения в силу молодости и искреннего преклонения перед мудростью Видящей.

- Воля Совета. - Выплюнула Видящая, так резко, что Сэлиданная невольно отступила на шаг. - Воля Совета в том, чтобы вернуть как можно больше Заблудших. И даже не этот мир! Грязные мон'кей, и эта потусторонняя... Нет, ничто не сравнилось бы с ужасом, порождаемым Безымянными. Вот наша первостепенная задача - ты понимаешь это, дитя?! - Видящая обратила свой взгляд сквозь полу-прозрачную преграду рун.

Рамиэль застыл в позе почтения и созидания решения Видящей. Да, она была грубее, чем обычно. Да, она была в бешенстве от перспективы общаться с соплеменниками, знающими о традициях столь мало, что гнев в душе эльдарки боролся со стыдом, и избирательно чтящими лишь то, что осталось в их памяти о родном мире. Да, в душе колдун не без удовольствия осадил бы Талассэлис... Но до чего же прекрасна она была в мгновение ощутимого выплеска эмоций... Один подобный взгляд отправлял в бой с любым врагом лучших воинов.

Очевидно, Рамиэлю за много лет удалось хоть немного продвинуться в изучении характера Видящей - она одобрительно взмахнула указательным пальцем, складывая его с безымянным. За сотни лет подле Талассэлис Рамиэль воспринимал расслабленные плечи великой спутницы и дымку утомления в ее кристальных глазах как добрый знак. Гнев сошел на нет. И даже не гнев - нежелание понимать мотивы, коими руководствовалась юная по меркам колдуна - и уж тем более, Видящей, Сэлиданна.

Ее быстрый призрачно-неуловимый корабль прибыл в эту систему с пассажирами, преследуя две цели: Талассэлис было видение агонизирующего мира, где музыкой смерти звучали отлетающие в утробу Ненасытной души тех, кто избрал удел жизни в мирах реальных, живых.

Сэлиданна же уловила куда более милые ее существу отголоски видения. Ее пылкая душа еще горела чувствами, привязанностями и стремлением реализовать тщету всей молодежи скрытых миров эльдар: объединение, отвоевывание былых владений, месть, а главное, - эта жалостливая помощь, в которой большинство экзодитов не нуждалась, а кое-кто даже отверг бы ее с гордостью, куда более достойной, нежели слепые выпады тех, кто был подобен юной воительнице.


***

Мон’кей Камил совершил вполне предсказуемый ход, и тонкая нить связи, неправильной, болезненно-фатальной, - истаяла. Талассэлис вернулась в Ультвэ. Не с покаянием, но потакая своей гордыне. Небрежение, с которым эльдарка отнеслась к посланию, застигшему ее в пути, лейтмотивом сочилось в презрительном миноре через петляющую линию пути. Совет призвал к себе Провидицу, приняв, спустя несколько бесконечных циклов, ее правду – или же, повинуясь обыденному фатализму, попросту переложили ответственность слов на Буревестницу.

«Воля Совета… Воля сомневающихся, не способных принять решение и неспособных же понести ответственность… Все эти осторожные расшаркивания и выжидательные взгляды – Эльдрад ли вещает или я кликаю беду. Гекатомба уже принесена, и то, что я чту, как иссякающий прах прошлого величия, давно высыпалось из немощных пальцев Совета. Вся наша надежда остается на поверхностях планет, утрачивая души, в то время, как их предки прорастают корнями в миры-корабли… Лицемерные пустышки… Пествовать пути экзархов так, словно не им суждено возрождать, и подзуживать еще не вставших на свой путь молодежь. Их выбор, мы не препятствуем, мы наблюдаем, мы созерцаем! Не это ли отражение Падения?! Преступное бездействие под маской иллюзии, самообмана…» - Негодование Видящей отразилось разлитой в ее ауре тьмой. Гнев, горе и сожаление имели столь глубокие лиловые и бирюзовые тона, что силуэт Провидицы померк, утрачивая свою серебристую строгость.

Ультвэ не поражал ее идеальностью линий. Он давно утратил эту невесомость и призрачное кружево амфилад и галерей. Многочисленное, по сравнению с Сэйм-Ханном, население мира-корабля, - сливалось для Видящей в шепчущую массу с нечеткими ликами, не несущими никаких эмоций.

Шелестящее одеяние замерло экзотическим веером вокруг узких ступней Талассэлис. Видящая остановилась – нет, замерла, как будто время дернули назад, а потом – попятилась, позволяя выражению узкого лица исказиться. Отрешающий резкий жест, отвращающий, исчерпывающий – вот чего был удостоен посланец Совета. Шепот грянул, с осуждением фальшивых флейт-голосов, звучащих не в унисон, дребезжащих на фоне источаемого непонимания, ощутимого физически.

Рамиэль качнул головой. Его колдуны, до сего момента шедшие парно за спиной Провидицы, отражением друг друга, копиями осколков разбитого зеркала, разорвав строй, обошли щерящуюся эльдарку, загородив ее от возвышения ступеней, ведущих в сердце мира-корабля.

Талассэлис ртутной каплей скользнула к арке, которую миновала впервые более пяти тысяч лет назад, и в последний раз – вечность из десятка мгновений назад.

«Нас здесь ничего не ждет. У них нет будущего. Пусть их поглощает спесь и самообман. Мое будущее стало ясным – я вижу, чего я не сделала, но сделаю. Найди Сэлиэ нар Миртис…»

Видение обретало четкость болезненную и страшную, смывая даже малейший намек на реальность, которая еще вздох назад окружала эльдарку. Палитра образов смешивала ужасы Каэлора и изрыгающий ментальную жизненную силу Йанден. Уничижающее копошение наследников Древних в попытках отсрочить неизбежное за стенами некогда надежных ковчегов, в то время, как бороться стоило вовне.

«Мон’кейские повадки расхаживать павлинами перед друг другом и хвастать, насколько дорого вы продаете свое семя, свою плоть и кровь там, в живых мирах, которые нуждаются в крепости уз гораздо больше, чем в избирательном милосердии звездных собратьев…»

Видящая осела в руках Рамиэля и колдун вынес ее прочь, пытаясь совладать с той бурей, которая владела совокупным разумом Талассэлис – и его собственным.


Призрак Администратума. Магос всея ФРПГ Warhammer 40.000, Dragon Age, сценарист-затейник, летописец, ленивый и рассеянный хранитель Библиариума.

Реестр персонажей

Не в сети
Профиль пользователя Еретик Написать личное сообщение пользователю Еретик ICQ - 644017086
08.01.2017, 18:48

2
0


- Вот ты кто.

Ладонь легла на стену, вроде, она встала вполоборота; губы, подведенные темной краской, растянулись в улыбке, но лица не видно. Ничего не видно, текучий силуэт наполовину здесь, наполовину где-то еще, вовне, словно она стоит на пороге и сквозь открытую дверь слышны голоса и мерцают тени и сияния. Ее облик – не явный образ, она не может быть такой, какой живые видят своих сородичей и окружающие их предметы. Она – предчувствие, предвкушение щемящей сердце красоты, которая еще немного и будет видна, стоит только отхлынуть этой мешающей ряби. Но она – и оживший кошмар, немыслимое уродство, которое милосердно сокрыто, но являет части, выпуклые роговые края и бритвенные острия, мелкие зубы, белесые странные волосы. Неизвестно, чего было больше, что перевесило – желание прикоснуться, или отторжение, казалось, всего пополам и пленница замерла в своей клетке, поджала ноги к груди, таким жалким образом скрыв свою наготу.

- Ты такая маленькая, такая жалкая. Какое огорчение, я испортила себе сюрприз...

Пальцы, оставляя маслянистый след, с легким шорохом скользили по прутьям, пока та, что оказалась под их защитой, внутри, корчилась от ужаса, скулила и зажимала уши, прятала глаза. Знала, что бездна читает ее словно книгу, читает, вглядываясь через мутный туман в глазницах псевдоплоти.

- ...Или что? Ты считаешь, он оставит тебя просто потому, что в его покоях есть пустое место для клетки с эльдарским ублюдком? Ты же еда.

Это ярость. На лице, видном наполовину, нечеловеческом и жутком, такая, тем не менее, понятная гримаса – что-то с той стороны, исконное, глубинное, заключенное в порожденные варпом цепи ДНК, извитые, искаженные носители шифра ее тела, живого послания Эмпирей. Это было гневом, или нет, так упала тень, но она прошла половину круга вдоль клетки и вновь улыбалась, безмятежно и насмешливо.

- Вытащу и сожру. – Протянула Вердика, наслаждаясь немой истерикой своей жертвы и мягко ступила назад, словно пойманная за чем-то непотребным; лишь через несколько секунд стало ясно, отчего. За стенами стихали разговоры и слышались шаги. Камил стоял на пороге и смотрел будто бы с интересом, огромный и высокий, но неестественно бесшумный для своих размеров. В роскоши покоев, выделенных ему хозяином Жа, он виделся логичным продолжением, естественной частью этой сияющей, золотой и кристаллической, резной, переплетенной отделки, в которой утопали даже самые обычные вещи. Поразительная тождественность, продолжение одного другим, и здесь вычурная броня казалась камуфляжем, как шкура зверя среди его родных лесов.

Небрежным жестом он приказал демонетке выйти, только движение пальцев, к которому была приучена его свита, его рабы и его офицеры. Но тонко-тонко, невыносимо для тонкого слуха скрежетнуло – золотым когтем по камню, стеклом по стеклу, она не подчинилась, она так же стояла, выпрямившись, отведя за спину уродливую свою левую руку, и кожа ее тускло поблескивала в ярком свете.

- Пошла вон. – Он словно нехотя разомкнул губы, раздосадованный, что ему пришлось это произносить вслух, шагнул вперед и, сторонясь, Вердика молча проскользнула мимо, не подняла головы, хотя и хотела заклянуть в лицо, хотела, чтобы он остановил ее прикосновением, еще одной формой беззвучного приказа.

Нет.

И скользит на пазах паутинной флигранью украшенная панель. Клацнул замок, с шипением изолируя помещение, и звуки снаружи затихли, а то, что творилось внутри, стало недоступно извне.

Он встал там же, где стоял демон, но взгляд был равнодушным созерцанием, словно в клетке не дрожало живое существо, а рос некий невиданный мох, или медленно распускало немыслимые ветви странное растение. Наконец, повинуясь прикосновению, клетка открылась, но сам он отошел в сторону, нажатием нескольких клавиш сделал часть стены прозрачной и повернулся спиной, только прошуршал по полу длинный, уже испачканный по подолу плащ.

В двойном свете желтой и белой луны у него было две тени; выложенная драгоценностями цифра на левом наплечнике казалась серебряной. Когда она, совершая немыслимое усилие, униженно, все так же на четвереньках из-за низкого потолка, пробралась к выходу из клетки, ее ладони, утопающие в мягком ковре, казались золотыми. Беззвучно кривясь, она пыталась разогнуться, подняться, но то ли после перенесенного страха не хватало сил, то ли долгий плен в тесной клетке сковал ее тело. Негромко щелкнуло, и звук раскатился в тишине, словно сломанная тонкая и сухая косточка, что-то заклацало и Камил повернулся, протянул ей руку. Неудобно – левую, но в правой была его перчатка, пустая, безвольная, словно потускневшая без оживляющих ее пальцев. И ей требовалось несколько секунд, чтобы понять, зачем, чтобы что-то преодолеть и коснуться, опереться на теплую живую ладонь.

Но та быстрота, с которой пленница подчинилась открытой двери клетки, с которой приняла помощь, говорили о том, что для нее уже все кончено. Она уже сломана, и от былой личности мало что осталось, если, разумеется, это создание не было рождено в такой же неволе способом, ведомым одним лишь ее надзирателям. И с неожиданной небрежностью Камил рванул ее к себе, сжал тонкую ладонь до боли, посмотрел, как выгнулось с горестным криком тонкое тело... И равнодушно отпустил, разжал свои неестественно горячие пальцы, и это была не осторожность, с которой берегут хрупкую вещь, но брезгливость, с которой отбрасывают нечто грязное, сломанное... тронутую гнилью еду.

Разочарование, или раздражение, что-то было, отчего он все смотрел на принадлежащее ему существо, все смотрел и не собирался ничего говорить, а она стояла и кажется, все же ждала каких-то слов.

От таких знаков, от таких насмешек судьбы легко сделаться суеверным. Камил отодвинулся и вышел, и в который раз ему казалось, что он убегает. Все бежит от чего-то и не может убежать.

Ему скоро наскучили развлечения Жа. Тень усталого равнодушия, вечно лежащая на лице Насмешника Мо, стала и его спутницей, и еще его стали раздражать арены на дне городских кратеров, слишком большие, слишком шумные. Наружу лезло инстинктивное опасение, свойственное всякому, кто рожден в узких коридорах кораблей, кто большую часть жизни проводил с искусственной гравитацией. Кровавые развлечения стали досадной обязанностью, навязанной хозяином – он похвалялся своими гостями так же, как хвалятся украшениями и оружием. Скука и шум, и взгляды, которыми глядят на экзотического зверя из диковинного чужого мира, и бессмысленная возня, шоу с редкими проблесками схваток там, внизу, перед всеми этими животными, но пока это место было занято кем-то другим – Камил поймал себя на мысли, что без брони, без летописей побед на ней, выложенных золотом и драгоценными камнями, не узнает одного из своих собратьев.

- Кто это? – Лениво спросил он, чтобы хоть что-то произнести в застывшем вязком воздухе, повернул голову, чтобы наткнуться на холодное свечение визора.

- Джиро. – После некоторой паузы проронил Юлий.

- Запрети своим эти игры. Кто-то может покалечиться.

- Мы куда-то спешим? У нас дела? – Ответ был резковат и Камил снова обернулся, удивленный подобной реакцией, но воин не счел нужным пояснить, только чуть шевельнулся, уставясь на арену, туда, где несколько гибких тварей и их дрессировщик кружили перед своим противником. Белесая кожа тускло светилась под обращенными вниз прожекторами.

Им всем здесь смертельно надоело.

- Я оставлю тебя, ненадолго. Здесь ты в безопасности, мой лорд.

Сидящая на полу у ноги демонетка шевельнулась, запрокинула голову, чтобы посмотреть снизу вверх и поднялась на ноги, неловко убирая клешню за спину.

- В чем дело?
Рука, видимая как сквозь текущую воду, он поймал ее, прикосновением ощутил холод, как будто под сенсорами брони оказался неживой предмет. На несколько секунд из марева проступило ее лицо, ничего не выражающая маска. Ради чего она лгала, и лгала ли, и куда собиралась отлучиься - он не представлял, что могло понадобиться порождению варпа на Жа.

- В чем дело, я спросил?

- Я защищаю тебя. - Кажется, опустила голову, и, пусть странно будет звучать подобная фраза от тонкого создания, которое не доставало воину-астартес до плеча, это было так, - И от нее тоже.

Он не говорил со своей демоницей о той проблеме, которая беспокоила его там, снаружи Ока, и которая забылась с возвращением домой. Но видения и обещания, пророчества как будто череда стражей стояли у дверей, и терпеливо дожидались - там, куда он непременно выйдет еще раз, и еще. У него просто не было выхода.

Никуда нет выхода.

- Что ты ей сделаешь?

Не отпустив, смотрел в лицо, запрокинутое вверх, и пытался угадать выражение, или что-то прочесть в белесом тумане, кажется, она улыбалась.

- Мы станем охотиться на нее, петь для нее так же, как она поет для тебя, в ее снах и в ее пророчествах. И мы загоним ее в крохотный камешек, который не станет тебе докучать. Я вернусь раньше, чем ты уйдешь с Жа, приду, когда позовешь, мой лорд.
- Очень хорошо. Только я не давал тебе приказов.


Рука выскользнула из руки, демоница вывернулась и отошла в сторону, к краю ложи перед океаном тел и воздетых рук - они приветствовали кого-то там, внизу.

- Приказывай тем, кого вырастил. - Она говорила сквозь улыбку, мешая слова двух языков, - Кого вывел на своем корабле, кого резал в своем апотекарионе, своему бездарному брату, который, я знаю, пытается поссорить нас, который боится меня. Мне приказывает только мой творец.

Она только глянула, или что-то сделала, но Юлий не сказал ни слова, так и остался стоять неподвижно за спиной Камила, одного этого упоминания оказалось достаточно, чтобы пригвоздить воина к месту – была сила, превыше их желаний, и тварь варпа была глашатаем этой силы. Еще это означало, что ее хозяин, если он и впрямь считал себя таковым, обязан был разобраться с ней сам.

- Повернись ко мне, когда говоришь, блядь. – Камил бросил это едва ли не равнодушно, так же равнодушно встретил взгляд белесого тумана; ничего из произошедшего за прошедший месяц его не могло его удивить и этот демарш тоже не казался чем-то необычным, ничем таким, с чем он бы не справился. – Сядь на место и закрой рот, пока я не разрешу тебе его открыть.

- Ты не хочешь, чтобы я ее нашла? Ты ей веришь?

- Я сказал тебе заткнуться, сука.


Он угрожающе шагнул вперед и, словно поддаваясь, Вердика отступила, слишком быстрая, чтобы ей и впрямь стоило опасаться оплеухи от хозяина.

- Я уйду. – Шепотом произнесла она, снисходительно и чуть насмешливо, словно перед несмышленышем, который не понимает всего происходящего, хотя, возможно, именно им он и был. Всего лишь упрямый капризный мальчишка, который вместе с разгорающимся сиянием, объявшем фигурку демона, поднимал правую руку, и в ней было его древнее оружие, последний довод в любом споре. Всегда последний.

Вспышка плазмы успела раньше, и, когда отступило кроваво-красное пятно, отпечатавшееся на сетчатке, из полумрака проступили опаленные останки, неузнаваемые, трещащие от жара клоки, которые уже нельзя было опознать как нечто живое.
- Давно стоило это сделать.

Словно не доверяя визору, Юлий щелкнул креплением и снял шлем, усмехнулся, опустив тяжелую ладонь на плечо своего лорда. В воздухе, заполненном удушливой вонью испаренной органики, оплавленной изоляции и раскалившегося камня, поплыл одуряющий аромат варп-мускуса.


Сообщение отредактировал bigpinkdick - Воскресенье, 08.01.2017, 18:50
Не в сети
Профиль пользователя HungryGod Написать личное сообщение пользователю HungryGod
09.01.2017, 22:05

2907
24
0%


Эмоции – что краски в палитре, палитре неряшливой, не раз использованной. Краски смешиваются, прихоть кисти – и ослепительный белый растворяется в желтом сомнении, грозящем увяданием разочарования, как только капли сольются с трогательно-беззащитным бежевым.

Видящая отрешилась от всего внешнего, едва ли сознавая свое физическое тело, как часть мира. Ее измученный разум скользил иссякающим ручьем, бессильными слишком медленными волнами, с усилием огибающими даже незначительные преграды.

Это больше походило на пытку, добровольную, изнуряющую, бессмысленную – но уже настолько привычную, что каждое новое погружение становится необходимостью. Но Талассэлис укрепилась в своей правоте – ее видение, такое хрупкое и неясное поначалу, теперь обросло очертаниями, оформилось до болезненных подробностей, сводящих с ума.

Эльдарка все еще удерживала себя от самой последней, крайней черты. Ее духовное тело останавливалось у зыбкой преграды, за которой роился неназываемый ужас. Но именно там, за текучей рябью Видящая узнавала образ. Даром ли считала она способность видеть за пределами плотскости? Отвращение ли диктовало ей абстрагироваться от физиологии, ныряя в самую глубину эфирности?

Алебастрово-белая узкая ладонь коснулась колеблющегося предела. Зыбь тянулась к длинным хрупким пальцам невесомыми каплями маслянистой черноты. Эмоции – что краски в палитре…
В поддельно-привычно-неживой пастельности, в уютной привычной отрешенности, в панцире собственной слепоты Талассэлис взрастила семя ненависти, понимания, приятия эмоций и их отсутствия.

Страх с ними не совладать или лицемерная полу-правда масок, которые прилипали к узким благородным ликам древних детей? Дурнота, подступающая к горлу, была багровой и охряной, фактурной, броской. Страх, холодными иглами тревожащий затылок – блекло-серым, без серебристости, матовым и плоским.

«Мон’кей Камил…» - Ее шепот лился бирюзовой струйкой дыма, густея к едва шевелящимся бледным губам буро-лиловым. – «Неужели твой страх уничижает даже мою осторожность? Неужели спесивая тварь, скребущая твой разум, не дает тебе оборачиваться? Я всегда рядом, вокруг, за твоей спиной, за левым плечом, я всегда догоняю, ступая в твой еще не остывший след. Жаль…» - Шепот превратился в морозное стылое ощутимое облачко, серебро и густой кармин, чернеющий с каждой секундой, - «Жаль, ты смотришь так, как привык…»

«Кому из нас нужны эти соприкосновения? Мне ли, в попытках приноровиться к мысли о невозможной возможности? Я ли торгуюсь сама с собой за принципы? Я меняюсь. Нуждаюсь ли я в зеркале, чтобы осознать принимаемое уродство, уподобляясь презренным до последнего мгновения животным?» - Гнев. Гнев рванул игольчатым пурпуром и расплескался вовне тициановым, остывающим, придушенным волей. Но яростного этого рывка, этого рваного, оглушительного зова хватило, чтобы резонанс поставил на колени весь хор-кольцо фарсиров.

«Я жду тебя…» - Слова были подброшены вовне, как руны, янтарными слезами падая во взбесившуюся зыбь Имматериума.


Призрак Администратума. Магос всея ФРПГ Warhammer 40.000, Dragon Age, сценарист-затейник, летописец, ленивый и рассеянный хранитель Библиариума.

Реестр персонажей

Не в сети
Профиль пользователя Еретик Написать личное сообщение пользователю Еретик ICQ - 644017086
13.02.2017, 15:27

2
0


Несколько лет прошло, сколько точно – он и сам не знал, просто не запомнил, в каком году его небольшой флот вернулся в Око, и что было на календарях, когда они вновь отправились на свою охоту. Течение времени было для него незначительным, мимолетным свойством, отпечатками морщин на лицах женщин и мужчин, которых он знал, реже – жизнями его астартес, которые изредка погибали, и их место занимали другие. Больше ничего не менялось, они висели среди времени, неподвластные ему, кажется, даже неуязвимые для всего прочего, ну что за опасное заблуждение...

Тишина и пустота. Запрокинув голову вверх, чтобы не опираться затылком на порты, в которых торчали провода, соединившие его с системами корабля, он равнодушно рассматривал искусственно подсвеченные витражи на купольном, высоком потолке зала.
Отчеты пусты, наблюдатели фиксировали только фоновый радиошум, обычный для заселенной системы. Он прикрыл глаза и увидел бесконечно длинный борт; тусклые огни, рядами уходящие на несколько километров вперёд, увидел длинную мачту с тревожно-алым прожектором, впустую светящим в пустынный космос, далеко позади и внизу мерцала бортовыми огнями сонная и медлительная «Невинность». Голоса на открытых каналах далекие и неразборчивые как бормотание безумного старика, и на край системы приходят с опозданием в сутки.

С другого борта вперед медленно ползла туша «Прощения», над его зубчатой спиной виднелась местная звезда, но на таком расстоянии она казалась только еще одним огнем на мачте. На мгновение изображение подернулось хлопьями, мигнули пустотные щиты, отразившие какой-то мусор и снова воцарилась тишина.

Тишина на десятки палуб вниз, и в святилище-сердце темно и пустынно. Он так и не узнал, что думала тварь по поводу изгнания своей соперницы, но ему до сих пор мерещилось мрачное удовлетворение. Возможно, он бы и сейчас его заметил, но после перехода вот уже неделю «Соната» и заключенная в ней тварь ничем не проявляли себя, им было скучно и одиноко в холодной пустоте и они дремали под рокот собственных двигателей.

Космос пуст, демон спит.

Камил поймал себя на мысли, что так и не посмотрел, как называется это место, настолько ему было все равно. Он помнил, как полтора месяца назад они кидали жребий, здесь же, на выключенном и темном гололите, и он ушел, не желая даже присутствовать при этом идиотском представлении. Что-то да решили, Тэру без него давал координаты и тварь слушалась его, пытаясь угодить настоящему хозяину; это было то ли смешно, то ли противно. Впрочем, в любом из названных мест они нашли бы добычу, да что уж там, в любом обитаемом уголке галактики, который был бы по зубам орудиям его оскверненного крейсера, Камил нашел бы, что украсть и кому потом продать или обменять. Такое скучное, предсказуемое провидение пирата. Неожиданно пришла забавная мысль, что, если бы эльдарская сука додумалась заняться его ремеслом, она была бы безумно хороша. Интересно, где она теперь... и знает ли, что он зачем-то спас ей жизнь, безрассудно рискнув расположением своего бога.

- Лорд? – В тишине, шепчущей во всех каналах, раздался далекий и негромкий шепоток, - Они отсняли ночную сторону Зефира. Я зайду?
Он медленно открыл глаза, болезненно поморщился от света, бьющего с потолка. Такой странный обман, как будто там, за цветными стеклами, и впрямь находится настоящее небо.

- Пропустите, - Буркнул Камил охране у входа и подождал, когда они откроют замки. Пока демон спит, сам он не мог открыть любую дверь на «Сонате» одним только своим желанием. – Зачем пришел?

Аккуратно приподнявшись, чтобы не выдернуть кабели, он выпрямился и посмотрел на вошедшего, но, как всегда, ничего не сумел прочесть на глухой маске, на вытянутой морде шлема, украшениями превращенного в маску птицы, в оскаленную морду феникса.

- Пришел попросить за своих. – Юлий прошел кругом гололита, поднялся по трем ступеням и встал ближе, в круг света, бьющего с потолка. – Позволь нам участвовать в штурме внизу.

Он протянул руку, небрежно бросив в паз дата-стержень, показавшийся игрушечным в огромной лапе дредноутской брони и подождал, когда гололит отрисует рельефы и огни на поверхности рая. Рай был темен и непригляден, но все оттого, что на протяжении всего пути к ним была обращена его ночная сторона, и тем лучше. Камил привычно поиграл с настройками, рассматривая визуальный и инфракрасный спектры – осветительные огни на поверхности и увиденное из космоса тепло бурлящей на поверхности жизни почти безошибочно указывало любые объекты, и никаких сюрпризов Зефир в своих недрах не таил. Все лежало на виду, все открыто. Стоит подойти ближе и они отснимут поверхность с точностью до десятков метров, тогда никто и ничто не спасет этот крохотный мирок от разграбления.
- Судя по тому, что я услышал на Жа, там гарнизон в полмиллиона. – Бросил Камил, отведя глаза от игрушечного мячика, так и оставшегося вращаться над столом, залитым голубым светом. – Можно попробовать, но, чтобы твое отделение развлеклось избиением младенцев, мне придется проводить наземную кампанию.

- Зато мы возьмем его совершенно целым. – Золотой клюв феникса чуть качнулся, и хищные пустые глаза, линзы без зрачков уставились прямо перед собой, - Давно ли нам доставался целый мир, а не сожженные осколки?

Снова судьба кривится и сыплет странными намеками. Камил поднял глаза. Почему он это сказал? Зачем он это сказал? Целый нетронутый мир, который можно принести в жертву...

Словно что-то загоняло его в ловушку как мелкое неразумное животное, предсказуемое до омерзения. Если бы в тот момент Юлий посмотрел на своего лорда, то, наверное, изумился бы до глубины души. Камил кусал губы.

Но все внимание его названного брата было отдано крохотному темному шарику, всему в паутине золотых огней, висящему в воздухе, точно запретный плод из старинной легенды. Только вот если сорвать его по-настоящему, так, как уговаривает демон-искуситель, можно ненароком познать куда больше, чем добро и зло в запретном саду мифологического божка. Можно ненароком самому окунуться в замыслы истинного и подлинного бога. Можно стать их частью, и вечно жить там, в изысканной золотой буре желаний и ощущений, но что-то не дает. Быть может, инстинкт мелкого неразумного животного, дорожащего чем-то еще... или постыдно боящегося продешевить.

- Я сам могу этим заняться.

- Чем?


Камил поднял взгляд, слизывая привкус своей крови, странно горьковатой.

- Оповещу отделения, сформирую отряды. – Юлий удивился вопросу, - Как обычно. Что-то не так?

- Иди.


Иногда кажется, что из ловушки, мнимой или подлинной, нет выхода. Иногда его действительно не бывает, но сейчас он вдруг понял, что именно у него – есть. Глупая человечность, или трусость, или еще какая дрянь, по недосмотру уцелевшая, доставшаяся ему в наследство от человека, которым он когда-то родился, сейчас стенала о том, что было бы неплохо вернуть Юлия, и рассказать ему обо всем. Странно, наверное, будет годы спустя снять свой запрет на щекотливую и ненавистную тему, но самое время когда она стала так близка и актуальна. Но это слабость. Просто слабость, бессмысленная надежда на то, что, может, хотя бы Юлий придумает нечто такое, о чем он сам не догадывался или не желал думать.

На самом деле нет никаких хитрых выходов или уловок. Есть только судьба и смерть, и есть выбор между ними.

Добавлено (13.02.2017, 15:27)
---------------------------------------------
В бесплодной пустоте, в молчании она плыла к свету, обратив уродливый обросший нос чуть в сторону от звезды, и в тенях казался похожим на жадно раззявленную пасть. В который раз это повторялось? Все монотонно, все однообразно, и все охоты пиратского крейсера складываются в одну, словно в один и тот же сон, увиденный столько раз, что успел наскучить до ломоты в зубах. Но это их неизменный способ существования, единственное, что сможет свести баланс растраченного и приобретенного, чтобы город внутри корабля продолжил жить, чтобы тварь под городом не осталась голодной, чтобы чьи-то руки золотом по белому мрамору выложили еще одну главу их сомнительных побед.

Их ублюдочных жалких побед, которые на самом деле необходимость, а не подвиг, и все они не воины, сражающиеся с равными, а хищники, искусные в выборе жертв. Это как переход от незрелой юности к зрелости, это осознание, что подвиги ничего не стоят по обе стороны противостояния, когда-то поделившего пополам всю галактику. Они все когда-то хотели оказаться среди героев, а в итоге стали теми, кем стали, или погибли и сами украсили чьи-то алтари и стены своими черепами.

Мысли ходят по кругу, возвращаются к одному и тому же, и это просто стыд. Мучительный стыд перед тем мальчишкой, которым он когда-то был, который думал, что только такие, как он, изменяют правила и судьбы. На самом деле он и со своей судьбой ничего не смог сделать и теперь наверняка знал, что ничего не изменится, и каждый – только песчинка в океане подобных. Выбор только один – течь, куда следует или быть перемолотым в зубчатых стальных колесах, которые будут крутиться всегда, пока сыплется песок.

«Я состарился, да?»

Смеется в ответ, и смех отдается дрожью по всему корпусу, когда оживают маневровые двигатели. И больше ничего не слышно, один за другим глохнут каналы связи, помехи высыпают даже на гололите, нарастающий рев содрогает грохочущей стройной мелодией даже варп; вступая в битву, тварь поет.

Лязгнули замки и стратегиум начал пустеть; уходя, Камил уже не видел, как нарядный, бело-голубой шарик одевается в серебристую сеть, щетинится тонкими шипами. Он не видел, но как будто на себе ощутил один из уколов этих шипов, почувствовал, как содрогнуся корпус и чуть померкло освещение, когда вся энергия ушла на силовые поля, принявшие первый удар торпед. Он уходил вниз и вперед, и следом шли его собратья, которых он только смутно помнил по именам; он просто не желал помнить их как-либо еще, потому что каждый – только монетка, которая может быть уплачена за развлечение, а, если их останется мало, он просто сделает еще. Астартес, люди, искусственное мясо в мутных капсулах, фруктовые сады, хилые веточки в питательной среде – все продукция одного порядка, и цинизм в деле их выращивания так же необходим, как все прочие химические соединения. В этом было даже какое-то утешение, видеть, что не он один – предсказуемый зверек, запертый в лабиринте с единственным выходом. Они тоже, все до одного. И у каждого в темных глазах просыпалась жажда и голод, которые утолит только насилие, только ярость, и это – их собственный лабиринт, плод отбора и тщательно спланированных мутаций, сформировавший психику и фенотип этого странного, но такого подходящего ему племени. Они звали себя людьми Легиона и слепо преклонялись перед астартес, некоторые из которых были их предками поколения тому назад, а некоторые – были их потомками и сородичами, избранными для имплантаций. Эти люди гордились своим искусственным, тщательно выверенным происхождением и презирали всякого, кто не принадлежал к их породе. Это, пожалуй, было сложнее всего, заложить особый род ненависти, позволяющей безо всякой жалости резать любого непохожего, потребность делать это, но не повредить слепую и глухую покорность приказам, своей роли и своему месту в сложнейшей структуре их общества.

Кажется, он даже любил их, своих родных и неродных детей, такими, какими создал. Было странно осознать это именно сейчас, когда окончательно решил больше не возвращаться. Или нет, когда решил попробовать сделать этот раз последним – в конце концов, Камил был трусом, когда речь шла о том, чтобы просто поднести плазменный пистолет к виску и наверняка разрешить неопределенность своей судьбы. Он шел, смотрел на оживление, царящее в полумраке коридоров, в которых из-за обстрела был выключен основной свет, думал о том, что с ними со всеми будет, когда его не станет и только на посадочной палубе, принимая свой меч из чьих-то рук, дрожащих от тяжести или от волнения, понял, что ему все равно.

«Соната» снова вздрогнула, корпус застонал, проломленный в десятке мест, но синхронный рывок обозначил ответ ее собственных орудий. Удар уже выдернул несколько сияющих шипов из брони планеты и теперь корабль сам встает на их место, чтобы вращаться вместе с группировкой спутников. Для Хайета, стоящего в стратегиуме и раздающего распоряжения на все палубы, происходящее будет сродни тактическим задачкам из учебника. Сопровождение крейсера станет кружиться, выстраиваясь то на одну сторону, то на другую, выкусывая все новые звенья из оборонительных позиций, и даже если кто-то внизу разберет несложный шифр мигающих прожекторов на мачтах хаоситских кораблей, для них уже слишком поздно.

Хайет справится, у него неплохие задатки, где-то даже жаль, что уже не успеть научить его большему. Все приобрело невиданное ранее свойство необратимости.

«Готовность 35 минут» - мигнуло на экранах как альтернатива оглохшему воксу. Камил обернулся на приземистых, угловатых «Ястребов», безучастно ожидающих, когда их выпустят. Он помнил, как выменял эти машины на людей, по семь тысяч душ за каждую, и это были хорошие рабы, отобранные у механикусов; он до последнего торговался с Арто Ешианином Двадцать Третьим, но тот тоже умел считать выгоду. Интересно, где теперь старина Двадцать Третий? Ушел в Мальсторм, как и сулился?

Через переборки донесся крик, лязгающий, болезненно звонкий. Палубой ниже гнездились твари, куда более оживленно воспринимающие идею с орбиты спикировать на города внизу, и сейчас они, скорее всего, ползали, натыкались друг на друга и драли стальными когтями шлюзы, завывая от нетерпения. Крик повторился, но уже печальней и тише. Камил по жесту старшего механика поднял руку и указал своему отделению на их машину.

Никто их там, внизу, не ждал. Никто не ждал и странные известия, которые успели прислать станции слежения с окраины системы, кажется, большинство так и не приняло всерьез.

Даже во время самые страшных событий в большинстве миров ничего не происходит, и под каким-то безмятежным синим небом так легко обмануться, решить, что война – это то, что происходит где-то ужасно далеко. В гарнизонах уже собирались войска, но праздные жители городов все еще прогуливались по своим садам, и без страха смотрели вверх. Кто-то указал рукой с удивленным возгласом, и несколько пар глаз наблюдали, как над крышами оттормаживается нечто странное, с короткими крыльями, направленными вперед, нечто невиданное, но притягивающее взгляд, как его притягивает охотничья птица. А потом они все услышали пронзительный механический вопль, и ярко, нестерпимо ярко вспыхнул один из шпилей – кажется, это нечто разбилось о его стену, исчезло в клубах оранжевого прометиумного пламени. Но им только показалось, дракон выбрался с другой стороны, сполз по стене и вновь взвыл двигателями, а шпиль через несколько томительных минут пожара сложился сам в себя, и город потонул в клубах пыли.

В этой душной взвеси, забивающей рот и нос, засыпающей глаза, появились враги; взявшись невесть откуда, эти люди с незнакомыми знаками на почти одинаковой легкой броне стремительно разбегались группами, врывались в здания, иногда гремели взрывы и видны были вспышки выстрелов, но куда чаще – просто крики. Вой нестерпимого ужаса, потому что они убивали всех, кого могли найти. Словно похваляясь своей неуязвимостью, согласованной и слаженной работой, прервать которую, казалось, не мог никто и ничто, они выкидывали трупы из окон и скоро кое-где по дорогам стало невозможно проехать из-за мертвых тел. Мужчины, женщины, дети, старики – все без разбору, застреленные, зарезанные, разрубленные пиломечами, обожженные до неузнаваемости; в Империуме не хватит войск, чтобы стеречь каждый из миров, на который одноглазая аквила раззявила свой жадный клюв. И теперь над их телами снова поднимается вытянутая башка, тоже чем-то похожая на птичью, теперь их давят стальные лапы, острые крылья, теперь порожденное варпом создание, искаженное, измененное, сплевывает черно-оранжевой харкотиной – и все они горят. Это цена, все когда-нибудь платят свою цену. Другой дракон, сбитый, переломанный и обугленный, валялся посреди улицы, и человек с литерой «III» на лысой голове, безо всякого страха стоял над ним и только попинал ботинком зазубренное крыло, пробороздившее землю.

Крики звучали все реже – и те, что издавали их жертвы, и те, что человеческая глотка издать была бы не в силах без благословения хаоса. Кто знает, что происходило в белесой дымке, укутывающей улицы улья-столицы, единственного крупного города на зеленой планете; без связи остались и победители, и проигравшие, «Соната» что-то обстреливала в стороне от столицы, казалось, там огненные стежки соединяют небо и землю, но иногда уходила со своей орбиты на ночную сторону, чтобы остудить свои орудия, и тогда, весь ее долгий трехчасовой виток в эфир пробивалась паника. Кто-то с кем-то пытался связаться, кто-то кого-то звал, кто-то отдавал распоряжения – уже неважно, кто и кому, всем им совсем скоро уйти в забвение, в смерть. Астартес развлекались, отыскивая и задавливая эти очаги отчаянного сопротивления; кто-то и когда-то назвал их лорда-коммандера мальчиком с учебником, но, в конечном итоге, он им и был. И все его воины были мальчиками, которые по учебнику зачищали город квартал за кварталом, меняя друг друга, подстраховываясь, распределяя, роли, время, секторы обстрела одними только им одним понятными жестами.

А сам он шел по длинной улице вопреки всем правилам, совсем один, и только сросшаяся с кожей привычка заставляла держаться сбоку, жаться к стене правым наплечником, потому что на левом сиял и лупил крыльями колдовской феникс, близнец того, что глядел с нагрудника, и оба нарисованы поверх колдовских глифов, лишающих воли. Кто-то стрелял в него – Камил поднялся на пятьдесят этажей и свернул снайперу шею, швырнул тело об стену и остался стоять на его позиции, сверху вниз рассматривая взятый им город.
Дерьмовая судьба, и она подсылала ему жалких людишек, которые не в состоянии были даже поцарапать его броню, она менялась и кривилась, как будто пришпиленная к таким же колдовским картинкам – не увидишь правды, сколько бы не смотрел. И уже поздно отводить глаза, уже увяз, по уши увяз во всем этом... и в теплом полудне ему мерещится ледяной ветер Эмпирей, голоса и смех. И весь мир на ладони – возьми и обдери с него нежную шкурку, чего стоит залить эти улицы кровью, выпустить на них чудесных зверей и дев из Садов, чтобы пели и плясали в его честь.

Никому величайший из даров не был предложен, никому не преподнесен непрошено, каждый просил о нем, но кто откликнется на просьбу труса? Зачем просить со страхом, что просьба будет исполнена? Страшно оскорбить своего бога подобным, он капризен и не умеет прощать, но, может статься, все, кто был до него, тоже терзались подобным?

Он спускался вниз, перешагивая через несколько ступеней за раз, и думал об ошибках, которые так легко совершить и невозможно исправить, думал о том, как легко и бездумно было бы, если он осмелился, и усмехался себе самому, потому что знал, что не сможет. Так – точно нет.

Баррикаду он увидел еще издалека, на другой стороне кратера от выстрела «Сонаты», уже успевшего остыть и схватиться стеклянистой коркой. Перевернутые взрывом транспортники, какой-то мусор, мешки, и шорохи за ними, напряженный шепот. Чувство опасности притупилось настолько, что он даже не ожидал выстрелов, не ожидал, что три удара, слившихся в один, отшвырнут его вбок с такой силой, что застонет керамит. Не тратя время на то, чтобы встать, Камил нашел рукоять пистолета и ответил один раз – плазменный шар полыхнул белесой вспышкой, на мгновение ослепив. Еще один дерьмовый перепуганный человечек... он попытался встать и понял, что не чувствует левую ногу, чувствует только поврежденную броню, а тело словно омертвело. Три пробивших бронепластины дыры, от бедра и выше, Камил с безразличием рассматривал осколки своей мгновенно схватывающейся на воздухе крови, и из всех мыслей было только недоумение – неужели это будет вот так? Снова раздался шорох и, с неожиданно злостью вскинув оружие, он снова выстрелил, и не успел первым, удар был слабее, но его хватило, чтобы, потеряв равновесие, от ударился спиной о стену и затылком об венец и сполз вниз.
Здесь? Это будет здесь? Узкая улица, перекресток и полоса безмятежно-голубого неба над головой. Почему-то по-глупому хотелось увидеть там, в этой полосе тонкий росчерк своего корабля, висящего на сверхнизкой, но там было пусто.

Остовы машин разлетелись в стороны, подброшенные еще одним взрывом, вверх взрывной волной выбросило еще одну изломанную фигуру. За тяжелым замедляющимся пульсом, колотящимся уже где-то в горле, он не слышал всего, но ему мерещились еще шорохи, звуки чьего-то присутствия и грохот ударов. Еще мерещилась непропорционально огромная фигура, кто-то в золоте и пурпуре размахивал молотом, сокрушая направо и налево противника, которого не было видно за дымом. Камил попытался вздохнуть, но выдохнул только кровь, стекленеющую на нагруднике, на подбородке, на зубах; он вдруг понял, чего на самом деле хочет и хотел с самого начала. Просто жить. Не подохнуть в этой дыре с узкой полосой неба над головой, не измениться, лишившись половины себя, а только жить, как жил раньше, как жил всегда и не знал, а, главное, не хотел ничего другого. Грабить и убегать, торговать и покупать... он любил свою жизнь именно такой, какой она была до всех этих пророчеств, обещаний и угроз, он хотел просто остаться и оставить все таким же. Только, кажется, уже стало слишком поздно.

Не в сети
Профиль пользователя HungryGod Написать личное сообщение пользователю HungryGod
Форум » ФРПГ Warhammer 40.000 » Личные сюжеты » Elegit viam (ИГРОВАЯ ТЕМА. Альтернатива, закрытый сценарий)
Страница 2 из 2«12
Поиск:
Меню сайта
Навигация
Комьюнити
Общение
Система Orphus



службы мониторинга серверов Волшебный рейтинг игровых сайтов Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru